А все началось с того, что в 1983 году писатель Брюс Бетке написал рассказ о хакерах и решил придумать такое название, которое объединяло бы маму-анархию панков и материнские платы прыщавых компьютерщиков. Он преследовал самую простую цель: нужно было короткое, броское слово, которое надолго застряло бы в головах редакторов. И у него получилось. Застряло. Надолго. Это было слово «киберпанк».

Потом оно попалось на глаза Гарднеру Дозуа, редактору научно-фантастического журнала Айзека Азимова. В то же время другой Брюс, Стерлинг, издавал журнал Cheap Truth, где печатались молодые фантасты: Джон Ширли, Руди Рукер, Том Меддокс и, конечно же, сам Стерлинг. Они называли себя «Движение» и беспощадно стебались над гуру жанра. Несмотря на вполне денежную фамилию редактора, «Дешевая правда» бесплатно раздавалась всем желающим, не была защищена авторским правом и даже поощряла пиратство. Узнав о «Движении», Дозуа назвал их киберпанками и вслед за Бетке обеспечил себе место в зале вечности и славы. С тех пор Бетке задают один и тот же вопрос: «А как вы придумали слово «киберпанк»? Бедняга проклял все на свете и назвал себя «анти-киберпанком».

Теперь о том, с чего на самом деле начался киберпанк. Вначале была фраза: «Небо над портом напоминало телеэкран, включенный на мертвый канал». Так начинается роман Уильяма Гибсона «Нейромант», с публикации которого в 1984 году вирус киберпанка заразил весь мир. История о хакере, взламывающем «лед» корпораций, девушке-самурае Молли, «конструкте» Дикси и двух воюющих ИскИнах получила премии Хьюго, Небьюла, премию Филиппа Дика и Дитмар, чего не удостоилась прежде ни одна книга в жанре sci-fi.
«Начав писать, я на самом деле пытался сбацать какое-нибудь барахло, которое, как мне казалось, можно пристроить в какой-либо журнал», — утверждал Гибсон в 1986 году. Н-да… Сбацал.

Гибсону удалось проникнуть по ту сторону экрана монитора. То, что он там увидел, одновременно ужасало и погружало в экстаз. Пессимистическая атмосфера будущего и гнетущий урбан-пейзаж. В этом мире правит Система. У Гибсона это были могущественные корпорации. Хотя на самом деле это может быть что угодно. Система правит людьми, в буквальном смысле проникая в них, имплантируя им чипы в мозг и заменяя органы на протезы. Так люди становятся частью Машины. Это и есть «кибернетическая» часть киберпанка. И в этом его ужас.

Но, как всегда, найдется тот, кому на все это наплевать, кто всегда против. И это вовсе не положительный герой боевиков, герой киберпанка — это антигерой. Впрочем и это условность. Съешь красную таблетку — герой, синюю — антигерой. Когда нужно, наш герой может замочить кого-нибудь. Причем не всегда понятно кого: существо, наполовину состоящее из имплантантов, микросхем, протезов и прочего дерьма со свалки будущего. Половина человеческого, половина робототехнического. Но, в основном, киберпанк взламывает компьютерные системы корпораций, тот самый «лед». В этом весь кайф свободы. А свобода, как ни странно, в киберпространстве. Этот термин придумал тот же Гибсон. Для него «киберпространство» — это «галлюцинация, ежедневно переживаемая миллиардами легальных операторов по всему свету…» Это что-то вроде трехмерных картинок, проецируемых не на экран, а прямо в мозг. Свобода — в самом сердце машин, машины
порабощают, и они же дают тебе свободу. Свободу раствориться в неизведанном, пьянящем мире. Свободу стать другим. Это и есть панковская часть киберпанка. И в этом его экстаз.

Все мы пытаемся куда-нибудь скрыться от проблем, скуки и боли. Иногда в одиночку, иногда поколением. Хиппи бежали в Индию, на природу, «в нирвану»; панки прятались в городских трущобах и на помойках. Киберпанки решили уйти в никуда. Они предложили собраться в месте, которого не существует. Не в клубе, не на улице. В месте, куда можно попасть отовсюду.

А еще киберпанк про то, как можно выжить в этом мире. Если техника ограничивает твою свободу, накладывает руки на твою жизнь,
единственный выход — это овладеть техникой. Как ковбой на родео пытается усмирить быка, так и киберковбой пытается подчинить себе киберпространство.

Лучше всего мир киберпанка показан в фильме «Бегущий по лезвию бритвы» (Blade Runner) Ридли Скотта (того самого, который снял «Чужого», а сценарий для «Чужих 3» писал, кстати, Гибсон). Фильм не стал столь популярным, как «Нейромант». Когда фильму дали премию Хьюго, продюсер сказал, что, может, хоть теперь кто-нибудь его посмотрит. В любом случае, «Бегущий…» на пару с «Нейромантом» стали стереотипами в киберпанке, причем настолько прочными, что до сих пор многие отказываются принимать за киберпанк то, что не похоже на «Нейроманта» и «Бегущего…».

Киберпанк создавали люди из андеграунда, молодые, энергичные и бесстрашные. Эти люди не смирились с пределами, навязанными обществом, традициями и привычками. Это был их ответ на технические новшества, вырвавшиеся из военных лабораторий. Техника окружила человека, еще чуть-чуть, и она у тебя внутри. Компьютеры уже стали обычным явлением, но мир с той стороны монитора пугал, как все новое и, как все новое, манил.

Два разных мира, которые соединил человек, ни хрена не разбиравшейся в компьютерах. Смешно представить, но Гибсон написал «Нейроманта» на печатной машинке «Гермес» 1927-го года выпуска. А идея пришла ему в голову, когда он наблюдал за детьми, игравших в видеоигры. В их глазах отражались огоньки экрана, проблески нового мира, который Гибсону удалось разглядеть и описать.

Позже он сравнивал увлеченные беседы о компьютерах с разговорами о наркотиках.
«Все, что я знаю о вирусных программах, я почерпнул из разговора двух девушек-программисток, которые раньше работали на Пентагон. …Они сидели в баре, и одна из них сказала что-то о вирусных программах. Я спросил: «А что это такое?», на что она ответила: ну, так-то и так-то. А я и говорю: «Никогда о таком не слышал. Никогда даже не встречал ничего подобного в научной фантастике». Так что я просто взял это с собой домой и вроде как раскрутил.

…Если бы я вправду знал хоть что-нибудь о компьютерах, то сомневаюсь, что мне удалось бы сделать вообще хоть что-то. О компьютерах я узнавал из рекламы. То есть имеются в виду не реальные компьютеры фирмы «Эппл», а то, как «Эппл» преподносит эти компьютеры публике. Это действительно сексуально…»

К 1984 году, когда вышел «Нейромант», компьютеры, компьютерные игры стали уже обычным делом; графика и звук приятно радовали глазные нервы и ласкали слух, Сеть постепенно обрастала информацией. Появились загадочные личности с красными глазами, помешанные на компьютерах; кое-кто уже потихоньку начала ковырять защиту корпораций. И тут выходит «Нейромант», который дал этим людям новую философию, написал о том, чем они начали жить. Эти люди стали называть себя киберпанками. Потом и все остальные стали называть их киберпанками, начиная с масс-медиа. Появилось понятие субкультуры киберпанка, к которой относятся хакеры, крэкеры, фрики…

С момента, как дешевая правда киберпанков стала приносить деньги, авторы, некогда стебавшиеся над авторитетами, сами стали гуру жанра, поэтому им перестали доверять. Стерлинг сказал: «Когда ты становишься гуру, то это слегка шокирует. Вообще-то, стать гуру не труднее, чем перевернуться с боку на бок. Но чего может достичь гуру? Кто ему поверит, даже если он будет проповедовать свои идеалы до потери сознания?» «Движение», по словам Стерлинга, свалилось в самостоятельно вырытую яму.

Идеи киберпанка вышли из узкого круга писаталей-фантастов и обрели популярность, после чего стали говорить о смерти киберпанка. Ни одно из направлений научной фантастики не было так популярно, и, возможно, поэтому не умирало так быстро. Все стали называть себя киберпанками. Киберпанк превратился в хороший маркетинговый ход.

Хотя не все, конечно, согласны со смертью киберпанка. Некоторые считают, что киберпанк просто растворился в повседневности, стал частью обычной культуры, и его нет просто потому, что он повсюду. Ученые работают над созданием виртуальной реальности и трехмерных компьютерных интерфейсов. Хакеры взламывают Майкрософт. Однажды в Германии арестовали группу хакеров, которые пытались передать через Интернет какую-то информацию КГБ. Один из них, как выяснилось, оказался серьезным фанатом Гибсона и был одет в черную кожу (как положено киберпанкам). Люди, назвавшие себя киберпанками, начали борьбу против попыток американского правительства контролировать кодирование информации. Появились киберпанковские журналы, типа Mondo 2000, Boing Boing и Wired. На смену милому и доброму девизу хиппи: «Занимайтесь любовью, а не войной» пришел менее романтический: «За свободу информации». Но, возможно, более актуальный.

Как бы там ни было, Гибсон, Стерлинг, Ширли, Шайнер и Рукер останутся киберпанками навсегда. «Киберпанк будет жив, пока не похоронен последний из нас. Демографы предполагают, что это займет какое-то время, — сказал как-то Стерлинг. — Именно на наших пяти надгробьях будет высечено: «Киберпанк». Публичные отречения бесполезны, пользы от них никакой. Даже если мы изменим нашу жизненную и писательскую философию, даже если мы примем мусульманство, то мы все равно не сможем смыть это клеймо.

…Но 90-е не принадлежат киберпанку. Мы будем работать, но «Движения» больше не существует, даже собственно «нас» больше не существует. 90-е принадлежат новому поколению, выросшему в 80-е. Удачи вам. Я не знаю, кто вы, но я знаю, что вы существуете. Вставайте на ноги, ловите момент. Танцуйте на столах. Пытайтесь добиться успеха, это возможно. Я знаю. Я там был.»

Оставить мнение

Check Also

Скрытая сила пробела. Эксплуатируем критическую уязвимость в Apache Tomcat

В этой статье мы поговорим о баге в Apache Tomcat, популярнейшем веб-сервере для сайтов на…