• Партнер

  • Есть знания, а есть верования. А еще есть глупость — это когда не отличают
    первое от второго. Знать, что именно ты не знаешь — это Конфуций и называл
    "правильным отношением" ("Лунь Юй", 2, 17). Его главный мировоззренческий
    оппонент Лао Цзы говорил практически то же самое: "Кто болеет, зная о своей
    болезни, тот не болен" ("Даодэцзин", 1, 71).

    К сожалению, наш брат компьютерщик редко постигает эту мудрость и относится к
    гуманитарным областям немного свысока. И самоуверенно суется на чужое поле и в
    чужие правила. А потом удивляется, что там его обыгрывают.

    Вот несколько типичных заблуждений айтишников, относящихся к правовой сфере.
    Подсчитай, в какой процент из них ты веришь.

    • Программы бывают контрафактными;
    • правильно составленный документ может избавить сисадмина от
      ответственности;
    • если все зашифровать, то не будет доказательств;
    • в суде можно доказать невиновность;
    • программу можно запатентовать;
    • надписи "(c) Copyright" и "All rights reserved" имеют смысл;
    • свободные программы можно использовать без заключения лицензионного
      договора;
    • место совершения компьютерного (кибер-) преступления находится в месте
      расположения сервера.

    Когда автор зачитал эти утверждения в компании айтишников, то по меньшей мере
    на шесть из восьми утверждений он получил недоуменное: "Разве это миф? Это ж так
    и есть!". А теперь давайте разберем все эти утверждения с точки зрения
    современного права.

     

    Программы бывают контрафактными (нелицензионными, пиратскими)

    Хотя выражение "контрафактная/нелицензионная программа" широко применяется,
    оно не является корректным. Термин "контрафактный" вообще неприложим к объекту
    интеллектуальной собственности. Он может быть применен только к носителю такого
    произведения. Статья 1252 ГК дает такое определение контрафактного носителя:
    "материальный носитель, изготовление, распространение или иное использование ...
    которого приводят к нарушению исключительного права на результат
    интеллектуальной деятельности".

    Как видно из определения, контрафактность — не свойство программы, ее
    конкретного экземпляра или даже носителя. Контрафактность — это характеристика
    правоотношений, которые устанавливаются вокруг данного носителя. Люди
    договорились, заключили, к примеру, лицензионный договор — носитель в тот же
    момент стал нормальным (не контрафактным). Истек срок действия лицензии или были
    нарушены ее условия — бац, и тот же самый носитель с тем же самым ни на бит не
    изменившимся ПО превратился в контрафактный. Понятно, что, исследовав программу
    или ее носитель, невозможно установить, в каких отношениях состоят или не
    состоят правообладатель с пользователем. Поэтому "экспертиза на контрафактность"
    — это пугало, фарс или даже откровенное нарушение закона.

    Кстати, для разъяснения последнего факта Верховный Суд РФ даже выпустил
    постановление № 14 от 26 апреля 2007 года. Не помогло. То или иное техническое
    состояние копии программы или носителя не может свидетельствовать о юридических
    взаимоотношениях с правообладателем. Поэтому и "признаков контрафактности" тоже
    не существует: не могут существовать технические признаки правового явления;
    нельзя искать признаки какого-либо статуса вдали от того места, где этот статус
    устанавливается.

     

    Правильно составленный документ может избавить сисадмина от ответственности

    К автору иногда обращаются за консультацией инсталляторы, сайтовладельцы или
    создатели программ. "Чего бы такого, — спрашивают они, — написать в дисклеймере,
    договоре или лицензии, чтобы не отвечать за нарушение авторских прав,
    неправомерный доступ или вредоносные программы?" Автор им неустанно объясняет,
    что ответственность определяется только законом и ничем иным. Договор между
    сторонами имеет значение лишь в тех случаях, когда закон прямо на него
    указывает. А это — случай редкий. Таким образом, любые "заклинания" — что
    сказанные, что написанные, что "отлитые в граните" — не имеют значения для
    квалификации деяния. Это даже не норма. Это — принцип. Он именуется принципом
    законности и наряду с принципами справедливости и правосудия составляет базис
    современного права.

    Обратившиеся за консультацией обычно кивают и… спрашивают: "Так все-таки, что
    написать в дисклеймере?". В
    прошлой статье
    автор уже упоминал, что применительно к сисадмину, который
    понаставил в офисе пиратских программ, любая бумажка о "переложении
    ответственности" сыграет против него. Ответственность за нарушение авторских
    прав никуда не переложится, но у обвинения появится документ, подтверждающий
    сговор и заранее обдуманные намерения нарушить закон.

     

    Если все зашифровать, то не будет доказательств

    Для начала история из практики. Подозреваемый по делу о неправомерном доступе
    к компьютерной информации (ст. 272 УК РФ) на первом допросе гордо заявил, что у
    обвинения нет и не может бытьникаких доказательств. Все его носители информации,
    изъятые при обыске, были зашифрованы стойким алгоритмом, который подозреваемый
    считал невзламываемым. Проверить стойкость шифрования в тот раз не довелось,
    поскольку ломать защиту никто даже не пытался. Следователь просто допросил
    свидетелей. Утверждая, что доказательств нет, злоумышленник отчего-то забыл, что
    обо всех своих "успехах" сам рассказывал (и даже показывал) своим друзьям и
    знакомым. Которые, конечно же, не стали играть в мафию с обетом молчания "омерта",
    а все виденное и слышанное от "хакера" на допросах выложили.

    Свидетельские показания традиционно являются главным доказательством на любом
    суде и ценятся много выше всех этих "современных штучек": экспертиз, заключений
    специалиста, осмотров компьютера и так далее. На одних лишь показаниях
    свидетелей судебные дела решались тысячи лет. И ныне решаются в достаточном
    количестве. А зашифрованный "по самое не хочу" компьютер останется вечным
    памятником бессмысленному технократическому подходу.

    Содержимое жесткого диска, конечно, может оказаться неплохим источником улик.
    Однако главным оно не было и не будет. Места "царицы доказательств", а также ее
    приближенных, прочно заняты. Правовые методы XXI века мало изменились по
    сравнению с технологиями юстиции, которые известны со времен Хаммурапи и
    Цицерона.

     

    В суде можно доказать невиновность

    В разных странах сложились различные распределения ролей между
    правоохранительными органами. Где-то на судебном заседании проводится
    полноценное расследование, устанавливаются факты, появляются и исследуются
    улики. Суд при этом может происходить довольно драматично, изобиловать сюжетными
    ходами и неожиданными ситуациями. В других странах вся детективная составляющая
    сдвинута на этап предварительного следствия, а на суде неожиданности исключены,
    суд выполняет роль финальной формальности.

    Россия относится ко второй группе. Все факты, все доказательства и их
    интерпретация должны быть готовы до суда. Полномочия судьи — рассмотреть
    представленные доказательства и вынести решение, которое фактически
    предопределено, поскольку ничего нового в материалах дела появиться не может.
    Так было и во времена СССР, когда судьи были значительно более независимы, чем
    ныне. Так было и при царе-батюшке. Однако основной источник знаний для простого
    народа — голливудские фильмы — опираются на совсем иную традицию. В
    англосаксонской системе роль следователя значительно меньше, а иногда он и вовсе
    отсутствует. Фактически следствие проводит судья, он же принимает все основные
    решения по ходу дела.

    Насмотревшись и начитавшись зарубежной криминальной прозы, русский человек
    делает странные выводы. И, оказавшись в роли подозреваемого, начинает себя
    странно вести. Да, в российских судах доля оправдательных приговоров сейчас
    составляет 0,8% (и то в основном за счет судов присяжных), в советские времена
    она была немногим выше. Потому что дела с недостаточными или неубедительными
    доказательствами в суд просто не отправлялись. Следователь сам "оправдывает",
    если убеждается в невиновности или если доказательств недостаточно. А в суд
    поступают только те дела, где доводы стороны обвинения убедительны. И судья их
    штампует. Такая система не лучше и не хуже заокеанской, место для справедливости
    в ней предусмотрено. А вот если иметь о ситуации ошибочное представление, можно
    опоздать со своей защитой, что во многих случаях и происходит.

    Автора неоднократно звали на роль консультанта или специалиста по
    компьютерным преступлениям, когда уголовное дело уже в суде. С огромным
    сожалением приходится отказываться, поскольку "поздно пить "Боржоми"". Такие
    приглашения исходят от стороны защиты. А сторона обвинения, если и обращается за
    консультацией, то на этапе возбуждения уголовного дела или даже раньше — в
    период проведения оперативно-розыскных мероприятий. Тут специалист действительно
    может помочь.

     

    Программу можно запатентовать

    Патентное право (гл. 72 ГК) и авторское право (гл. 70 ГК) — это две разных
    отрасли права и два принципиально различных метода защиты интеллектуальной
    собственности. Авторское право возникает в силу создания произведения (в том
    числе программы) и не требует совершения каких-либо формальностей. Патент
    выдается в результате процедуры государственной регистрации, причем не автору, а
    заявителю: тут "кто первый встал, того и тапки". Авторское право защищает форму
    произведения и оставляет свободным его сущность (идею, описанный способ).
    Патентное право охраняет именно сущность изобретения, а форма его реализации при
    этом может быть любой.

    Когда выбирали, каким именно институтом следует защищать компьютерные
    программы, пришли к выводу, что авторское право будет оптимальным. Иные отрасли
    интеллектуальной собственности (право на товарный знак, на изобретение, на
    технологию, на селекционное достижение и прочее) были признаны неподходящими.
    Поэтому охраняется именно форма программы, то есть ее код (исполняемый и
    исходный). Если тот же самый алгоритм, способ, идею, метод осуществить другим
    кодом, написав его заново (без использования фрагментов чужого кода), это будет
    самостоятельная программа, самостоятельный объект авторского права.

    Патенты подходят к защите интеллектуальной собственности совсем с иной
    стороны. Реализовав запатентованный метод в иной форме, иными средствами, иным
    кодом, мы нарушим чужой патент и совершим правонарушение. Даже если открыли этот
    способ самостоятельно и независимо.

    Понятно, что патентная защита для ПО подходит плохо. Написал, скажем,
    командир Нортон своего знаменитого NC с двумя синими панельками — и никто другой
    уже не имел бы права делать так же: никаких панелек со списком файлов, никаких
    желтых рамочек на синем фоне (по крайней мере, без уплаты Нортону отчислений).
    Хорошо было бы? Плохо. Поэтому программы в большинстве стран не патентуются.

    Однако нашлись четыре "инакомыслящих" страны. В США, Корее, Индии и Японии
    компьютерные программы являются ограниченно патентоспособными. Весь остальной
    мир смотрит на их горький опыт и жалеет несчастных софтопроизводителей из этих
    стран. Живется им действительно несладко. Почти все алгоритмы и визуальные
    решения интерфейсов имеют под собой патенты. Практически невозможно ничего
    написать, чтобы не наступить на чью-нибудь интеллектуальную собственность.
    Крупные фирмы имеют в активе по нескольку тысяч патентов на софт и
    договариваются с другими крупными о кросслицензировании. Суть его такова: мы вас
    не трогаем, вы нас не трогаете. Мелким же производителям договориться сложнее,
    приходится платить.

     

    Надписи "(c) Copyright" и "All rights reserved" имеют смысл

    Здесь мы имеем дело с типичным обезьянничаньем или, говоря понаучному,
    социальным наследованием. Одни повторяют за другими, третьи за четвертыми, а
    откуда взялась традиция, все уже забыли. К счастью, автор раскопал источник и
    может пролить свет на это глупое заклинание "все права защищены". Когда-то
    давно, в дикие раннекопирайтные времена, в одной стране существовал закон:
    авторское право охранялось лишь в том случае, если издатель ставил на книге
    указанную надпись. Норма просуществовала всего несколько лет, однако традиция
    закрепилась.

    Ныне во всем мире авторские права закрепляются за автором в силу создания
    произведения и не требуют исполнения каких-либо формальностей (п. 4 ст. 1259).
    Надпись "© copyright" несет чисто информационный (уведомительный) характер: ее
    форма предписана ст. 1271 ГК, однако ее наличие или отсутствие не влечет
    каких-либо правовых последствий.

     

    Свободные программы не требуют заключения лицензионного договора

    GPL, BSD, GFDL и другие типы "свободных" лицензий — это не отрицание
    авторских прав, а обычные лицензионные договоры. Такие же, как проприетарные,
    только с особыми условиями — чаще всего, безвозмездные. Тем не менее, заключать
    их надо. Любое использование произведения без разрешения правообладателя (то
    есть без лицензионного договора) является незаконным и карается. Да, тот же
    Линух или Файрфокс вполне могут быть "нелицензионными", то есть их использование
    — незаконным. Если пользователь не заключит договор путем нажатия кнопки
    "согласен" или иным приемлемым способом.

     

    Место совершения киберпреступления находится в месте расположения сервера

    Закон регулирует отношения между людьми — субъектами права. Всякие железки
    типа сервера, провода, а также байты с битами субъектами не являются. Поэтому
    значение имеет лишь то, где расположен человек: нарушитель прав или тот, чьи
    права нарушены, исполнитель, организатор, пособник и так далее. Переместив
    сервер в другую страну, мы ничуть не меняем правоотношений между пользователями,
    сайтовладельцами, регистраторами доменов и прочими субъектами сложных отношений.
    Единственное, чего можно достичь таким переводом, это затруднить сбор
    доказательств. И то — лишь в том случае, когда содержимое сервера является
    таковым.

    Если, к примеру, один гражданин, находясь на территории РФ, оскорбил публично
    (ст. 130 УК) другого гражданина, находящегося на той же территории, то дело
    будет решаться исключительно в российской юрисдикции по российским законам. При
    этом никого не интересует, какими техническими средствами это оскорбление было
    донесено до публики — звуковыми колебаниями, радиоволнами, буквами на бумаге или
    IP-пакетами, и по каким проводам и эфирам они  пробегали. Имеет значение
    лишь местонахождение субъектов права, то есть людей.

     

    Заключение

    Мифы передаются от человека к человеку в ходе практической деятельности.
    Разоблачаются они в ходе глубокого изучения теории. Сильная степень твоей
    мифологизации означает лишь то, что ты — практический работник, предпочитающий
    действовать, а не копаться в книгах. Если ограничивать себя единственной
    областью деятельности, своей узкой специализацией, то подобные мифы, наверное,
    не несут вреда. Риск проявляется лишь при расширении сферы интересов.

    Подписаться
    Уведомить о
    0 комментариев
    Межтекстовые Отзывы
    Посмотреть все комментарии